Архив рубрики: Избранные статьи

Понедельник начинается когда душе угодно

(Кароч, я писала-писала, и всё грохнулось, так что если где-то что-то не так написано, то возможно в первый раз было написано как-то по-другому)
Сначала было вот это
first_photo-resizer.ru.jpg
Это от школы Яндекса. Но это ничего и вообще было ожидаемо. Само тестовое задание я сделала с удовольствием и огоньком.

Потом вот это
first_photo-resizer.ru.jpg
Это -мой первый хакатон ( Я — высокая женшина в коротких штанах прямо по центру).
Предыстория. Крутые ребята -программисты в феврале организовали андроид академию — серию лекций с домашними заданиями для всех желающих. На первом собрании было 120 человек, на втором 70. На фотографии — выжившие. Все герои , которые стоически учились ( на самом деле весело и здорово учились), и ещё рыцарски приняли участие в хакатоне — девять комманд ( три участника + ментор) за 24 часа сделали по оригинальному приложению.
Сначала я жутко запаниковала и почувствовала себя слабым звеном (это вообще моя нормальная реакция), но ребята оказались супердружелюбные. Если вдруг вы читали "Понедельник начинается в субботу", то именно такая атмосфера была вокруг , энтузиасты собрались вместе с удовольствием поработать на выходных. И поесть пиццы. И поспать в неожиданных местах в нетривиальных позах.( много забавных фоток а-ля ноги торчащие из-под стола, ментор на пуфике, ментор на столе) Я сама положила голову на стол, прикрыла глаза …и открыла их через час. И ещё пару раз что-то такое делала. А вот мальчик из моей команды утром выдал:
-Ну что, давайте ещё чат запилим?
-А ты уверен?
-Ещё три часа осталось. Ну не получится — уберём.
Короче, мальчик затащил . Хочу когда-нибудь быть такой, как мальчик и тоже тащить.
Если коротко : всё было супер, организаторы — молодцы и команда моя вместе с ментором- волшебники.
Это был большой праздник.

А это уже сегодня

Ну таки ничего страшного. Приключения продолжаются.

Жизнь, как в «Бойцовском клубе»

Вчера я не узнала себя в зеркале. Вот прямо испугалась. Цвет лица такой знаете вроде коричневато-серой земли. Круги под глазами растут, хотя уже непонятно куда. Помните, в «Бойцовском клубе» рассказчик описывает бессонницу: «Все вокруг кажется таким далеким, копией, снятой с копии, сделанной с еще одной копии.» То же самое справедливо и для недосыпа. Сон нарушен, я просыпаюсь, даже если не надо, а когда надо иногда не просыпаюсь, потому что сил нет. Кроме того, нарушено восприятие времени, оно превратилось из ленты разделённой на регулярные промежутки, в отрывки, хаотично следующие друг за другом, без какой либо логике, просто потому что что-то должно происходить.

На учёбе я понимаю менее пятидесяти процентов от происходящего. Но это классно, это волшебно, это интересно. Если бы у меня было время и силы, мне бы училось легче. Довольно часто мне случается ощущать себя самой тупой девочкой в аудитории( и на земле). Но это не недостаток соображения, это недостаток бэкграунда. Вокруг сидят и люди взрослее, и люди так или иначе связанные с точными науками и техникой. А также те, кому приходится меньше работать. Но я разберусь. Не в этом ли весь смысли? И есть ли вообще разница, какие именно усилия мне приходится прилагать?

Про личную жизнь. Надо где-то оставить себе ментальную отметку, никогда не смотреть на людей с глазами испуганной лани. Увидела – беги. Эти наивные дураки, это худший тип людей, с которым можно связаться. Потому что когда ты наивен, ты всегда немного сволочь. Тот вред, который они способны причинить тебе по незнанию, ни один расчётливый подлец не принесёт в твою жизнь. Потому что делать такую фигню не выгодно никому. По-моему, ситуация, в которой проиграли обе стороны – эта худшая ситуация. А от подробностей я воздержусь. Это так банально, что даже писать, не то, что читать – скучно.

Я усиленно думаю, что сделать со своими волосами. Но недовольна я не волосами. Недовольна я собой. Я сильно недовольна. Собой.

Девичья чувственность как всадник апокалипсиса

 

Мы сидели на немецком и практиковали склонение прилагательных.

И тут я поняла! Нет, не немецкую систему падежей. Есть в мире вещи, которые навсегда останутся тайной. Я поняла, какие мне нравятся мужчины. Пришла в немедленный шок, ужас, переходящий в агонию, и лёгкую ностальгию.

Видели когда-нибудь моделей, рекламирующих часы? продолжение “Девичья чувственность как всадник апокалипсиса”…

Про еду, музыкантов и искусство фотографии

( Ума не приложу, какая здесь должна быть картинка)

Пора вроде как рассказать про жизнь. Так вот, друзья, жизнь идёт.

В этом радикальное отличие Питера от Барнаула. В том, что людей новых много, постоянно, что они появляются и исчезают, что сразу всплыли какие-то дела, и вечно надо куда-то бежать, и есть, что писать в ежедневник. Всё это так непонятно после каникул в коме.

Хотела перестать общаться с одним милым сердцу хмырём. Собиралась с духом, готовила речь. А он сам пропал. Хоть бы с концами.

Почитываю Довлатова. Р Довлатова терпеть не мог. Это было первое роковое несовпадение между нами. Второе было, что он истерик на постоянной основе, а я только на полставки.

От здоровой еды у организма полная диссоциация. У родителей сплошные булки, где не булки, там макароны, и котлеты жареные, и вафли какие-то. И пряники в огроменных коробках. Меня можно приносить в жертву богу плодородия, урожай будет богатый. Теперь кормлю себя салатами и кашами. Желудок премного удивлён.

Знаете, случается у людей обмен интимными фотографиями. Ну, вот, скажем есть у вас близкий человек, серьёзно рассказывающий, почему Тарантино застрял в самоцитатах или ещё какую-то такую же культуроведческую историю. Ужасно мило. И вот он вам шлёт фото голого торса на фоне, скажем, ванной. А там носки на полотенцесушителе – все разные. Или у него зеркало в прихожей и тогда вы любуетесь, на тот же бесконечно любимый торс на фоне зимнего пальто, открытой двери в туалет, и одной лыжи. И вы не отстаёте – двадцать кадров, семь из которых смазаны, на четырёх тень лежит где не надо, ещё на половине к вас глупый вид. Их оставшегося можно что-то выбрать. У меня сегодня был почти такой обмен с Юлей, только она посылала мне степь да степь кругом, а я ей Фонтанку в ответ. Скучаю, нет ни каких душевных сил. Приезжай уже, Юля!

Кухню захватили музыканты. Разучивают песню. Это прекрасно, но вот у гитариста голос – козлиный. Понятно, что сам он – золотой мальчик, который обещал куда надо прикрутить шкаф, а сверх того – приятный собеседник. Так же понятно, что ему нужно как можно больше петь, чтобы обрести звучание. Но как же иногда тяжело наблюдать процесс обретения.

Вина и невинность

Когда обсуждение абсурда, символов и игры слов в «Алисе в стране чудес» достигает логического завершения, я обретаю надежду, что уж хоть Кэроллу отпустят грехи заочно, выдадут «автомат», но нет, кто-то так некстати и бестактно поднимает вопрос о подозрительных связях математика с более чем юной Алисой. Учёный присоединяется к компании Уайльда, Мэнсфилд, Шекспира и Вульф, интригующие обстоятельства чьих жизней и/или смертей дают пищу фантазии, и на семинаре эту пищу обсасывают до костей, а кости перемывают.

В этот момент где-то между лёгкими до предела сжимается тугая пружина, секретный механизм, вроде пожарной тревоги, именно он в случае чего поможет мне, стеснительной девочке, рвать и метать без раздумий. Кровопролития не происходит, в сущности, Оскар Уаильд и при жизни бы только блестяще отшутился, а уж теперь ему тем более плевать на десяток нездорово-заинтересованных недорослей. Я привыкла считать, что личная жизнь принадлежит человеку, как часы, машина или квартира, нет, правильнее сказать, как зубная щётка – моя и только моя! Но такова уж человеческая природа – любопытство вытолкнуло человека за границы атмосферы и втолкнуло в соседскую квартиру. Но ведь за любопытство небо раньше собирало дань – подсматривающий Том ослеп, и насколько я помню, любопытная Варвара тоже не очень хорошо кончила.

Ах, да, я и забыла, мы от этой подати освобождены – у нас научная потребность. Первый пункт литературного анализа – изучение биографии писателя. Очень оправданное требование, особенно с какими-нибудь символистами. Например, разбираем стихотворение Теннисона — количество ответов на вопрос «О чём это?» совпадает с числом студентов под сенью аудитории, преподавателю приходится напоминать, что поэт верил в переселение душ и может быть о нём, возможно и нет, никто не знает. Узнать «из какого сора» вырос цветок великого произведения необходимо, чтобы этот дар оценить и понять. Почему же когда доходит до изучения биографии великих, семинар напоминает Дом 2 с филологическим уклоном?

Sweet dreams

Мечтать не вредно. А вот если не мечтаешь, пора выискивать в недрах аптечки спасительный градусник и кипятить чай с малиной. Отсутствие мечты может ещё и не занесли в реестр болезней, но это только вопрос времени, у врачей его нет, но как только появится, так они сразу. Причём грёзам даже не обязательно сбываться, это их тридесятая функция. Современные девушки ведь даже не расстраиваются, если принц на белом коне, шейх на горбатом верблюде, или Джонни Депп на радужном единороге не доезжает до их проулка. А за какими же чертями тогда думать обо всех этих мужчинах и конях? А потому, что здорово. Если к полуночи главный женский вопрос «Что завтра надеть?» уже решен, Земля спасена, гора свалилась с хрупких плеч и любимый город может спать спокойно, то свернуться калачиком, кренделем, бубликом или другим хлебобулочным изделием и подумать о принце – приятно. А если твои sweet dreams разделит закадычная (ну и словечко, я же девочка, у меня вообще кадыка нет, а подруга всё равно закадычная) так вот если подруга разделит твои мечты, то они обретают какой-то потрясающий блеск и розовый цвет. Мне так замечательно мечтается написать с кем-нибудь книгу. Заходишь в магазин, находишь её на полке, а на ней – твоё имя, а может и фотография освещает всех лучами из твоих писательских глаз. С этой фантазией я пристаю к умным людям со школы. Умные люди обычно одаривают меня таким взглядом, словно я не принадлежу к их числу. Но видимо под действием второго десерта мне удалось вовлечь МС в эту спекуляцию. Не сразу, нет, и удивлённый взгляд и брови как всегда выползли на лоб, чтобы посмотреть на эту чудачку. В этот вполне возможно судьбоносный момент я вытащила из рукава (из рукава чёрного платья, если вдруг вы вздумаете писать нашу биографию, то я была в чёрном платье) козырного туза – у меня есть блог, меня читают. Под напором этого взрывного аргумента МС выдала своё литературное нутро. Я ведь знала, что МС собиралась блистать журналистским талантом – так что не сюрприз. А вчера она мне выдала краткий пересказ одного из своих произведений. И знаете, что я вам скажу? Не позволю этому Эдгару По и Стивену Кингу во одном флаконе пропасть! Мир даже не в курсе, как много потеряет, если МС не будет писать. Так что мы договорились, что вот диплом, практика, подруга моя поднаберёт материала про восток, и мы сразу перевоплотимся в романисток. Мечтам вовсе не обязательно исполняться. Достаточно разделить их с кем-нибудь, кто примет их, как свои.

Учёба. Работа. Зефир.

Oh, The Temptation from Steve V on Vimeo.

В самый первый день сентября мне досталось. По-дружески эдак. За то, что вот я такая взросленькая девочка, а сижу на шее у родителей, не перенапрягаюсь, вкусно ем, и совесть не будит меня среди ночи. Знаете, а ведь подружайка моя абсолютно права. Работа – это буквально стержень жизни взрослого человека. Не от альфы до омеги, конечно, но гораздо дальше беты. Мерзейшая работа лучше её отсутствия. Потому, что этот крючок, если вверх не вытянет, то хоть утонуть не даст. Вдобавок, жизнь без денег – очень оригинальная жизнь, но настолько же жесткая. Случаются люди, прошарившие все бесплатные возможности, от дней открытых дверей в музеях до мелкооптовых закупок продуктов на рынках – в экономии познавшие толк. Но будь у них деньги… Большой счёт в банке – большие возможности, самостоятельность и все прелести жизни. А у меня на счету – стипендия просвистела, осталась ровно та сумма, которую банкомат выдать не в состоянии. Поняла сейчас, что можно ведь на телефон скинуть. Потому, что не работаю.

А теперь лирическое отступление. Сорок лет назад в Стэнфорде происходили интереснейшие вещи. Один добрый дядька раздавал четырёхлеткам зефирки. И предлагал сделку: «Я тебе зефирку оставлю, но если ты 15 минут подождёшь, то я тебе ещё одну дам». Кто-то довольствовался одной, кто-то выжидал и получал заслуженную вторую. А вот когда все сладости слопали, а результаты подсчитали эксперимент вроде как закончился.

Дети занялись своими обычными делами — то есть росли, ходили в детские сады, заканчивали школы, работали, и чем там ещё люди занимаются. До зефирного дядьки начали долетать вести о
малышах. Складывались они в преинтереснейшую картину.
Вы ведь уже поняли, что за результаты получил тот самый дядька? Кто умел отложить в сторону вкусняшку, тот спустя пятнадцать лет лучше сдавал экзамены и попадал в лучший колледж, преодолевал препятствия, рушил стены, возводил замки. А кто-то довольствовался одной зефириной всю жизнь. По какой-то причине люди, употребляя пословицу про терпение и труд, имеют в виду только «хватит Ваньку валять», а про терпение забывают.

Думаю, аналогия, которую мне хотелось привести, уже итак ясна. Вся эта самостоятельность, независимость, работа и деньги – та самая первая marshmallow, сладкая, вкусная, манящая, но как её не нюхай – не приоритет. На первом месте – учёба. Университет предлагает многое, но только тем, кто захочет взять. Высшее образование – привилегия, если ты на неё согласился, будь добр выполняй свою часть работы. Даже странно – взяться за что-то, а потом вполсилы отпинываться от преподавателей. Аномалия какая-то. На других специальностях может и можно подрабатывать, не у нас. Не заговоришь в ночь перед экзаменом по-немецки – это всё равно, что за неделю приготовится к Олимпийским играм – невозможно, нет такого сверхусилия, которое могло бы произвести на свет ребёнка за месяц, вместо девяти. Так что я как могу, откладываю зефир на потом, и стараюсь зарыться зубами в гранит науки.

 

Чем я хуже Харуки Мураками?

Все август и сентябрь я готовилась к какому-то неизвестного километража марафону. Если вы следите за моим блогом, то уже знаете, что утренний бег даётся мне ценой волевого усилия. Я его люблю, но из всех видов этого спорта бег утренний – наименее предпочтителен. Утром я не я и мышцы мои ведут собственную растительную жизнь. В минуты испытаний я старалась донести до своего ума и воли, что дача, которая вообще-то является для меня источником всех вдохновений, смыслов и энергий, недоступна аж до весны, и бег, вокруг которого вращается мой яркий, но склонный к беспорядку мир, тоже скоро накроет снегом. Понимание того, что все мои беговые маршруты взбугрятся наледью, очень неплохо справлялось со своей задачей — выбрасывало меня на стадион. Подумать только, ведь я же буду лишена этой странной формы общения с людьми – бессловесной стрельбы взглядами друг в друга, когда я бегу им навстречу. Можно, конечно, найти беговую дорожку где-нибудь в ближайшем спортзале, но тут уж ты не бежишь никому на встречу. Да и ощущения не те, ни зелёной летней травы по краю дорожки, ни опавших неожиданно листьев, ни первых осенних луж, подворачивающихся под подошву кроссовка. Здесь также будет уместно процитировать Гэри Фишера: «Любой, кто ездит на велосипеде, — мой друг». А любой, кто бегает, — друг мой. Эта вещь, требующая практического опыта, и потому понятная только бегуну – братство бегунов. Встречаешь утром такого же, как ты и понимаешь, что вы абсолютно незнакомы, но опыт у вас – общий. Этого я тоже лишусь, когда закрою сезон. Так что если погодя была мало мальски лётная- я летела.
А теперь климат Сибири предложил мне и моему хроническому тонзиллиту надеть термобельё, я отказалась. Холод – моя болевая точка и топтаться на ней смысла нет никакого, если только нет желания угробиться.
Ирония жизни в том, что сейчас, когда пришло время на время завязать с бегом, я с уверенностью идентифицирую себя, как бегунью. Всё остальное может ладиться или не ладиться, клеиться и не клеиться ( в том числе иногда с большой вероятностью клеятся ласты), но что завтра утром я бегаю до этого воскресенья было известно точно. В нашей подвижной, малопредсказуемой жизни разве точность не лучшая роскошь?
К тому времени, когда пришло время искать для своей жизни другие строительные конструкции, тело моё отозвалось на тренировки неслабыми изменениями. Это и понятно – в начале сентября я сменила стратегию занятий спортом. Больше не давала себе поблажек , если только гранит науки не звал меня с утра пораньше. Некоторые пишут, что это неправильно, но Харуки Мураками бегает каждый день. Чем я хуже Харуки Мураками?

Напиши мне, напиши…

Знаете, чем больше я пишу, тем больше мне это занятие нравится. Даже несмотря на то, что при открытии ворда, в моей голове проносится из одного уха в другое ветер, нет, не ветер, настоящее штормовое предупреждение. Хотя этот «бриз», этот бризец ничего не приносит, руки чешутся и почесать их хочется о клавиатуру.

Нет, всё-таки можно было предположить, что в какой-нибудь отдалённой перспективе я сподоблюсь выражать свои мысли письменно. Потому что печатный мир всегда был частью моей Вселенной. Мне покупали новую книгу, и я отключалась в неё на диване – и не возвращалась до последней страницы. Да и дома было что почитать – в советские времена мои предки покупали все книги, которые только можно было приобрести, от Сэлинджера ( всё, на этой книге можно было остановиться, пока она есть дома – всё в порядке) до батареи энциклопедий по искусству, которые мама с папой привезли из свадебного путешествия из Москвы (о, времена! о, нравы!)

Так что я выныривала из детектива в фантастику, из неё меня выносило прямо в африканскую саванну – охотиться на тигров и бегемотов, а уж оттуда и до Мастера с Маргаритой всего ничего. Дома было что читать, и я читала, иногда во вред учёбе. Сдались мне эти ваши ашхлоры, когда тут «Суета вокруг дивана», а? Разве не романтично предпочесть учебнику по физике Яна, к примеру? Мне всё равно было абсолютно непонятно как, и самое главное, ЗА КАКИМ ЧЁРТОМ, между двумя катерами натягивают канат. Ненормальные развлекаются?

А потом на нас всех наступил подростковый возраст и выдавил из нас первые вирши. Много первых вирш, за ними и пару малых литературных форм. Как здорово они получались, тогда мне, как и всем нормальным людям казалось, что стихи рушатся на людей с неба. А если с неба, значит так и надо – хоть с кривым ритмом, хоть «без никакой рифмы». Если бы у меня был интернет, я бы попробовала нашарить свои тогдашние аккаунты на прозе.ру и стихах.ру. Но это врядли реально.
После этих аккаунтов у меня появились блоги. Хотя скорее дневники. Не для чего, просто так. Точно так же без цели я читала чужие блоги, пожирала. Эвридей. Там ведь про живых людей. Так ещё если блоггеру утром в автобусе отдавили ногу, руку или сердце, то к вечеру весь испытанный блоггером катарсис будет препарирован и расписан в деталях.
Мы ведь не в сказке – значит, не всё шло гладко. В школе тоже изучали литературу, через написание горы конспектов и анализы стихотворений. Конспекты моим кривым детским почерком не котировались, а грамотно проанализировать стихотворение мне и в состоянии лингвистической пятикурсницы было бы проблематично ( ямб с хореем не лезут в мою голову ни за какие коврижки). Если же вы пересекли реку Стихоанализа, и прошли через равнину Классической прозы, путь ваш лежит прямо к горе Сочинений, самой её вершине. Вот этот географический пик вызывал во мне праведное негодование. Если «сочинение», значит нужно «сочинять», а не рерайтить предыдущий урок. Да и корреляция между цветом обоев на стенах и детскими травмами персонажа, как тема сочинения, не всегда позволяла не сотворить что-либо приличное.

Не знаю, как из нежного возраста, в котором я ещё писала, я вступила в «дни сомнений, дни тягостных раздумий». Но чем больше я пишу, тем меньше сомневаюсь.

Кстати, моему поколению с чтением повезло, мы росли с Гарри Поттером, который очень хорошая книга.

Дом на холме

Вот сейчас мне очень хочется написать про дом на холме. Дом на холме – это наша семейная дача, родовое гнездо. В том, чтобы писать про это место есть большой смысл. Домик этот значит невероятно много – всё моё вдохновение живёт здесь.  Но вот как назло сидя в этом самом домике написать про него я не могу, не получается. Вдохновения нет. Вероятно во всём дачном посёлке это лучшее для участка место. Потому что, когда старшее поколение моей семьи сюда заявилось, земля здесь была пустая и обетованная. Через много лет меня привезли сюда в коляске. Вообще всё моё детство живёт в этом домике. Детство субстанция эфемерная, состоит сплошь из солнечных летних дней, в которых я за обе щеки уплетаю растегаи и забираюсь на здоровенные железные ворота, катаюсь на них с виизгом. Всё это я делаю не вылезая из Оби ( в те времена солнечные ванны мне были непонятны и из воды меня можно было вытащить только за ноги и плавники).  За детством, правда, последовал нелёгкий подростковый период, в который детские шалости в компании cousins меня уже не бередили, а до взрослых удовольствий моим уму и душе было ещё расти и расти, работать и работать, не покладая моих же рук. Прошло ещё какое-то время и корни, которые начали расти из меня, вросли прямо в эту благодатную среди других елок и сосен. Если вы читаете через строку, то в этом месте я назвала себя ёлкой, это такое литературное ребячество. Судя по тому, что я всё ещё шучу такие детские шутки, корней я могу пустить ещё десяток в других местах. Судя по ёлкам и домику на дисплее моего телефона, все эти места, в которых мне ещё даже не случилось побывать —  ещё один вариант дома на холме.

Рисовательное

Целую неделю я не садилась за рисование и вот теперь могу рассказать, как это ощущается…

Ооо, просто представьте себе, вот сидите вы среди зелёной лужайки, а потом трава вдруг начинает расти, маленькие зелёные стебли темнеют, твердеют и прорастают прямо между неподвижными пальцами, пристывшими к весенней холодной земле, над головой проносятся куда-то косяки птиц, впрочем, ты то откуда об этом можешь узнать? Ведь сидишь – камень камнем, остаётся только бешено вращать зрачками, и только гул, словно от высоковольтной линии и свист, свист, с которым проносится мимо время. А зелёная стена травы, которая уже закрыла собой весь пейзаж, начинает отмирать , её вытесняют кустики, деревца. И когда вся эта молодая поросль успела превратиться в вековые перекрывающие небесную синь сосны? А ты сидишь, десятки и сотни лет исчезают, оставляя в памяти только следы. Но и эти тени мира, которого уже никогда не будет, затягивает вязкая темнота, такая же, какой накрыли тебя проклятущие высоченные деревья. Если сюда вдруг придёт русло реки – ты будешь сидеть в реке, в холодной мутной воде, обрастать илом и ждать, когда эта вся эта мокрая слизь высохнет. И никогда ничего не сможешь сделать.

Даже если бы я не любила рисовать, даже если б ненавидела это занятие всеми фибрами, я бы всё равно рисовала. Только так я чувствую, что делаю что-то, что–то важное. Только так я чувствую себя живой частью этого мира.